Часть 3
…А потом Тане уже четырнадцать, и она красивая, невероятно красивая, и умирающая бабушка держит её за руку. И жизнь солона и сладка одновременно, потому что непереносимое горе первой потери сливается в Танином сердце с невыносимым счастьем первой любви. И сводит с ума зацветающая липа, и первая любовная записка, как уголек, сжигает ладонь. Надо собираться на первый бал, но как всегда нечего надеть, и мама приносит с работы вещи, которые уже заносили некрасивые дочери ее сослуживиц. Таня рыдает, закрывшись у себя в комнате, и мама, проходя мимо двери, бросает: «Ну что ты хочешь – твой же отец не платит алименты…»
Таня замечает, как мама начинает стареть. Старость незаметно подкрадывается к ней через усталость, которая никогда уже не стирается с лица, через неизменно скорбную складку у губ, вечную озабоченность в глазах. И Таня вдруг открывает в себе доселе немыслимое: она не хочет быть такой, как мама, ей чужд замкнутый, утонувший в унынии, материнский мирок – символ самоотречения.
Таня хочет иного. Она хочет черпать краски из всей палитры своей личности, создавать неповторимую живопись своей судьбы. Она хочет пленять всех вокруг и очаровываться самой. Жизнь вдруг предстает перед ней искрящимся шампанским, пьянящим неисчислимыми возможностями.
Как старую змеиную кожу, сбрасывает она с себя комплексы стеснительного подростка, и окончив школу, сразу же с изумившей всех легкостью поступает в Университет. Она окружена поклонниками и друзьями, она умна и общительна, чуть-чуть сумасбродна, и это идет ей.
Чем же вызван этот энергетический взрыв обновления?
Таня снова сидит перед альбомом с семейными фотографиями – черно-белыми, уже желтеющими по краям. Вот мама и отец. Мама несомненно красива – красотой классической, самой в себе замороженной, до самой себя почти не снисходящей.
Внешность отца напротив вся напоказ – яркая, провоцирующая, покоряющая. Весь он искрится, куражится, заигрывает с жизнью, пьет её как коктейль, и видно как ему вкусно. Не военный – актер, уверенный в своем всепокоряющем обаянии.
Голос крови, магия генов – это их воля. Тане не очень понятно мамино восприятие мира и глубинно понятно папино. Ей не важно – хорошо это или плохо, просто она такая какая есть. Она папина дочка, и ей нравится смотреть на мир отцовскими глазами, впитывать бытие его кожей, проноситься сквозь воздух его походкой. Не пробыв с момента её рождения рядом с ней и дня, отец всё уже дал ей изначально – даже силу вынести его отсутствие.
Таня – папина дочка, и поэтому она уходит, взрослея, всё дальше от матери, какой бы близкой та ни была, как бы тесно ни переплеталась с ней память детства.
Отцовы взлеты и падения далеки от матери, закостеневшей в изначальной обиде на всех мужчин. Как далека от неё и выросшая Таня.
Таня с головой пропадает в пестром, шумном, бескрайнем мире, открывшемся ей, а мама все больше замыкается в узком бытовом пространстве, протертом ежедневными истериками женского одиночества до лоскутков – как тот байковый халат в аляповатый цветочек, который мама почти никогда уже не снимает.
Тане тягостно оставаться с матерью наедине, она устала ходить по замкнутому кругу материнского раздражения и жалоб на жизнь, которая протекла мимо медом, не попавшим в рот.
У самой же Тани и рот и душа в меду, пусть и мгновенном, собранном недолговечными пчелами юности, но таким самозабвенно сладким. И Таня спасает этот мед наслаждения собственной
(с) Нина Гейдэ
Продолжение следует ... (для получения уведомления о продолжении, пожалуйста подпишитесь на RSS этой страницы здесь.)| Комментарии |
|
