Часть 2
И ведь появлялся же он, появлялся иногда, тянула его какая-то сила.
Опять и опять возникает перед Таней череда цветных бликов, удержавшихся в неводе памяти. Вот Тане уже четыре года, и они с мамой гуляют в зоопарке. Появляется там и отец, и вместе с ним – незнакомая женщина, как впоследствии выясняется – невеста отца, на которой он так никогда и не женился, но которой он хочет показать Таню, чтобы все было по-честному. А Таня на каком-то наитии вдруг делает то, чего никогда не делала раньше: берет своих родителей за руки и, идя между ними, щебечет без остановки: «мама-папа-мама-папа - мама…»
А потом Тане уже семь лет, и грим недоговоренности стирается неизбежными
Вот отец в военной форме – строгий, подтянутый, бесцеремонно обаятельный. А вот он на отдыхе в Крыму, на Кавказе, в окружении друзей, женщин, великолепной природы. Все хотят быть в поле его неотразимой личности: люди, горы, море. Ему никого не нужно специально покорять, все покорены самим фактом его существования.
«Когда-нибудь ты поймешь…» – говорит мама, отводя глаза, и Таня хочет сказать ей, что она уже сейчас всё понимает, но не произносит ни слова, только сердце улетает в глухую бездну.
Таня вообще плохо разбирается в своих чувствах – они перепутаны и противоречивы. Одно только безусловно: человек на фотографиях – это она сама, и она знает о нем всё. Этого нельзя объяснить словами. Это глубже, первобытнее, чем то, что она знает о других вещах в мире. Просто магия генов, язык крови открыли ей, что нет ничего естественнее на свете, чем видеть этого человека каждый день, вплетать в его голос свой голос, в его смех свой смех, утыкаться носом в его плечо, забираться с ногами в кресло, где только что сидел он и класть руку на подлокотник точно так же, как и он.
Но в действительности этого не происходит, и поэтому Таня чувствует, что через её сердце проходит постоянный сквозняк, который ничем не изгоняем, не излечим – даже той безусловной материнской любовью, которой она окружена.
Тане вообще тесновато в их маленьком женском мирке, родном до слез и немного жалком. Ей хочется закрыть глаза и бежать не останавливаясь, когда её настигает громогласный шепот интеллигентных бабушкиных приятельниц: «Боже мой – отказаться от такого ребенка…»
На родительских собраниях учителя заявляют маме: «Таня очень умная, но слишком стеснительная и совсем не улыбается…»
«С ним бы я смеялась» – думает Таня, и воображение рисует ей бесконечные сюжеты встреч с отцом. На самом же деле отец давно уже не приходит к ним – не приходит месяцы и годы. И это значит, что в его жизни есть нечто более важное, чем Таня. Настолько важное, что он не хочет видеть её, разговаривать с ней, класть руку ей на плечо, гулять с ней в парке по цветному ковру кленовых листьев. Танина невыносимая тоска по отцу, как и всё Танино существование пролетает мимо него, никак не задевая, и Танино сердце не может охватить этой реальности, не может смириться с ней.
И настигает еще один блик памяти – ядом капает на сердце: Тане десять лет, воскресенье, вся Кропоткинская под белым пледом снега, они с мамой идут в Пушкинский музей, куда привезли французских импрессионистов. А им навстречу стрелой летят санки, на которых восседает краснощекая девочка в куртке веселого розового цвета. И совершенно ясно, что только мужская сила способна так лихо и легко везти эти санки по снежным завалам, только безграничное отцовское обожание может вызвать этот беззаботный счастливый детский смех.
Девочка на санках и мужчина уже промелькнули мимо, но Таня останавливается и смотрит им вслед, и в это мгновение до конца осознает, что обкрадена невосполнимо, немилосердно, навсегда. И сколько бы счастья ни уготовила ей впереди судьба, душа её будет неизменно натыкаться на бескрайний темный провал, где нет и не будет никогда искрящихся снегов той радости, которая навсегда пребудет с розовой девочкой на санках, самоуверенно въезжающей в будущее под защитой отцовских рук.
(с) Нина Гейдэ
Продолжение следует ... (для получения уведомления о продолжении, пожалуйста подпишитесь на RSS этой страницы здесь.)| Комментарии |
|
